Реклама
Тут можно найти дешевые квартиры в Санкт-Петербурге.

  Светлана Сорокина: передачи, интервью, публикации. Дополнительный раздел.
  <<< на главную # о книге # воспоминания # власть vs тв - эпизоды # карта сайта


Виктор Шендерович
ЗДЕСЬ БЫЛО НТВ, ТВ-6, ТВС

Обстоятельства непреодолимой силы.


Дело, конечно, прошлое, кто старое помянет, тому... - ну и так далее.

Я бы и не поминал, но вот, прошло всего два года со времени событий, описанных в книге «Здесь было НТВ», а живем мы уже в совсем другой стране. А движемся в сторону совсем третьей.

Время меняется через людей. У него, времени, просто нет других способов себя проявить. Сереет человеческий фон, страшное становится привычным, возмутительное - обыденным; норма помаленьку становится проявлением чудаковатости.

«Неграмотные вынуждены диктовать», - печально заметил Ежи Лец. Но еще страшнее, когда косноязы­чие этой диктовки вдруг становится грамматическим правилом.

Поэтому дело, конечно же, не в Путине. И не в тех, чьи интересы он поставлен охранять в Кремле, а чьи охраняет сегодня. Дело в нас, по первому окрику побе­жавших к ноге, мелко засуетившихся, скупленных по дешевке. Это и тащит за письменный стол - не только желание свести старые счеты (ничего в этом стыдного нет: для истории, как и для арифметики, полезно, когда счеты сведены правильно), - но, главным обра­зом, необходимость зафиксировать это тихое, поднев­ное сползание нравов. Коррозию времени.

Для кого, для чего зафиксировать? Не знаю.

У Бродского есть простая и удивительная мысль: спасти человечество нельзя, но одного человека - все­гда можно. Добавлю: например, себя. По большому счёту, не наше дело загадывать о результате наших усилий. Когда-нибудь норма снова изменится, и те, в ком, по Бабелю, квартировала совесть, устыдятся - ненадолго, до следующей перемены исторических блюд.

А кто-нибудь помоложе, глядишь, и впрямь поверит на всю жизнь, что мыть руки перед едой, не воровать и говорить правду следует при любой эпохе...

* * *

После выхода книжки «Здесь было НТВ» каждый второй, встреченный мною в останкинских коридорах, считал своим долгом подначить: не собираюсь ли я часом написать продолжение телемемуаров - «Здесь было ТВ-6... Здесь было ТВС»? Я отшучивался, не пред­полагая возвращаться к теме, казавшейся совершенно исчерпанной.

Да, по большому счету исход нашего противостояния с властью был очевиден уже весной 2001-го, но подробности грядущего сюжета тогда было невозмож­но ни предсказать, ни придумать. А подробности - это изюм истории. Тут надо не лениться и запоминать, а лучше сразу записывать, не полагаясь на память.

Что я и делал, будучи большим любителем сладкого.

Готов поделиться.

* * *

Чтобы предприятие в России поменяло собственника, вовсе не обязательно громоздить юридические процедуры - достаточно договориться с охраной. Однаж­ды таким образом поменяла собственника и сама Рос­сия. Караул устал, если помните...

Ранним весенним утром 14 апреля 2001 года, рас­смотрев в лицо смененную охрану на родном «энтэвэшном» этаже, мы перешли через улицу Королева - и начались наши двухлетние странствия по коридорам телерадиокомплекса. Спустя некоторое время, просы­паясь, я уже не сразу мог вспомнить название теле­компании, в которой работаю. НТВ, ТНТ, ТВ-6, ТВС...

И всякий раз, когда власти, уже почти механичес­ким жестом, как надоедливую муху, сгоняли нас с очередной телечастоты, я вспоминал печальный анек­дот про семью невысоких ростом людей: папа был метр шестьдесят, мама - метр пятьдесят, сынок вырос до метра сорока - и женился на женщине метр тридцать. А когда внучок (метр двадцать) привел в дом невесту (метр десять), дедушка сказал: так мы дотрахаемся до мышей...

А ведь были другие варианты судьбы!

Сладкое воспоминание: меньше чем за год до моего исчезновения из эфира на одной светской телетусовке ко мне подошел лично Константин Львович Эрнст. Сам! Приобняв меня за плечи, он мягко поинтересовался:

- Витя! Когда ты перестанешь работать на маленьких каналах и начнешь работать на большом?

Я, в сущности, был не против, но на всякий случай поделился с г-ном Эрнстом наблюдением последних лет: большой канал, на котором я работаю, через некоторое время становится маленьким... Немного по­размыслив, Константин Львович не стал настаивать на моем переходе на Первый, что делает честь если не ему, то его интеллекту.

В иных случаях дело заходило гораздо дальше. Одно довольно крупное телевизионное начальство «кадрило» меня много лет. Когда неприятности нашей команды подбирались к критической отметке, оно (начальство) всенепременно звонило мне и говорило одну и ту же фразу:

- Виктор, вы помните, что мы вас любим?

И я отвечал:

- Помню.

Но мое доброе сердце не могло бесконечно выносить приступы этой безответной любви, и однажды я предложил начальству вступить, наконец, в телевизи­онные отношения. Мы встретились в просторном каби­нете. На дворе стояли золотые путинские деньки, ТВС накрывался медным тазом, и задачу на грядущую со­вместную жизнь начальство сформулировало предель­но ясно:

- Идите к нам, но только чтобы у нас не отобрали лицензию.

При этом мне предлагалось написать сатирическую программу.

Вы не пробовали бить чечетку, но так, чтобы, упаси боже, не ударить ни одной половицы? Первая же моя попытка написать сценарий оказалась последней, а вскоре начальство начало жаловаться на всех углах, что я (теми своими пятью листками текста) «пытался под­ставить их бизнес».

Впрочем, моя безумная попытка проковырять в застывающем медиа-бетоне новую нишу для политической сатиры случилась уже летом 2002-го. А за год до этого, свежевыгнанные с НТВ, мы пошли работать на ТВ-6, то есть к Березовскому.

* * *

Это (насчёт нашей связи с Березовским) обглодали до косточек все СМИ. На то, что команду, делавшую в ту пору лучшее в стране информационно-общественное телевидение, не позвал никто, кроме него, внимания почему-то не обратили вообще.

Это был дьявольский выбор - впрочем, не первый и не последний в нашей практике. Или уход в «государственники» (по Добродееву-Здановичу) - или в дрессированные либералы к Йордану (до первого ок­рика сверху) - или к «Березе». Многомудрая пресса тут же пришла к выводу, что Березовский нас исполь­зует... А то мы не знали! Использовал, разумеется, - чем мы хуже других? Березовский использует вообще всех. Если какой-нибудь досужий гражданин прошел мимо Бориса Абрамовича неиспользованным, - зна­чит, Борис Абрамович в этот момент отвлекся на кого-то другого.

Дело в том, что Березовский - волшебник, и вся вселенная для него - только подручный материал. В молодости научившись напряжением мозга направлять в нужную сторону денежные потоки, в зрелые годы Борис Абрамович переключился на политику. Его жизнь в последние десять лет - череда рукотворных чудес федерального масштаба. Собрать из рассыпавшихся мо­лекул второй президентский срок Ельцина, стереть в порошок Примакова, изготовить из номенклатурной ботвы движение «Единство», сделать практически из ничего спасителя Отечества В.В.Путина...

Правда, обратное чудо у Бориса Абрамовича пока что не получается. Щелкает, щелкает пальцами, а Путин все есть и есть. И смотрит на щелкающего своими добрыми глазами. Пришлось волшебнику напрячься и временно обернуться политическим беженцем...

Последнее было сделано с изяществом и даже с элементами постмодернизма: в Лондоне Борис Абрамович основал журнал «Колокол». Правда, потерпев, вслед за Герценом, поражение в деле сплочения российских либералов, Березовский погоревал недолго - и начал кадрить державников. Автор «Былого и дум» до такого не додумался. Простой был человек, без фантазии...

Впрочем, я бы на месте спасителя Отечества сильно не расслаблялся. Однажды у Бориса Абрамовича может получиться щелкнуть пальцами... Он ведь волшебник, просто сейчас не в форме.

Вернемся, однако, к нашим телевизионным баранам. Как на раз по дороге из кремлевских стратегов в борцы с тоталитарным режимом Березовскому прива­лила удача в виде разгромленной «команды НТВ».

Это, конечно, был брак по расчету. Наш расчет состоял в том, чтобы остаться независимыми - не вообще (такого не бывает), а - от власти. А со СМИ, независимыми от Березовского, в России давно нет про­блем. Их тут теперь пруд пруди, таких независимых. Где они, интересно, были раньше?

Что же касается Бориса Абрамовича - свой интерес он в очередной раз реализовал блестяще. Простер руки навстречу погибающей свободе слова; предоставил эфир и редакционную свободу; начал вкладывать деньги, и немалые, в возрождение демократической прессы...

До тех пор, пока не заработал на Западе твердый статус опального оппозиционера.

Как только это случилось, Борис Абрамович немедленно потерял к нам всякий интерес, что выразилось в прекращении выплат по заработанной плате, еще до отключения из эфира. Мы вывели Бориса Абра­мовича на новую орбиту - и, как положено очередной ступени, сгорели в верхних слоях атмосферы. Собственно, особых разочарований по этому поводу у нас не бы­ло - мы прекрасно понимали, с каким волшебством и на каких условиях имеем дело.

Много месяцев спустя Владимир Соловьев пересказывал свой телефонный разговор с Березовским. Мой коллега, как сейчас принято говорить, немного «поднаехал» на олигарха по поводу его долгов по зарплате. Тот ответил гениальной формулировкой, пригодной во всяком разговоре с кредитором.

- Володя! Деньги были, деньги будут - сейчас денег нет!

Уже хочется ему немного одолжить.

* * *

Один беглый полковник ФСБ в своей книжке вспоминает: спецслужбы при возможности старались «сливать» информацию не через «МК» - уж больно дурная репутация, слишком очевидно, откуда уши растут... Но были, видимо, мерзости, которых никто другой не брал. Короче, именно в «Московском Комсомольце» появилась подписанная несуществующим в природе именем заметка о том, что Сорокина за свой приход на ТВ-6 получила от Березовского полмиллиона долларов. (Мы ещё, помню, призывали Свету к корпоративной солидарности и требовали, чтоб поделилась.)

Публикации предшествовал звонок от незнакомого мужчины, который, вежливо поздоровавшись, честно Сорокину предупредил: выйдете в эфир - вываляем в грязи.

Приятно, что есть на свете мужчины, которым можно верить.

А Света в те дни ещё сомневалась, выходить ли ей в эфир на канале, принадлежащем Березовскому... Но после этой провокации у неё попросту не осталось выбора. Её вываляли в грязи, но грязь к ней не пристала.

У Сорокиной, таким образом, имелось персональное комсомольское корытце с чёрным пиаром, - остальных «пиарили» коллективно. Больше всего нам доставалось за то, что, будучи изгнаны с НТВ, мы сами «выжили» с шестого канала старую команду (см., кому интересно, открытое письмо Михаила Пономарева, опубликованное в «Известиях» в те дни).

По факту все это было, вроде бы, правдой, но, как говорится, дьявол кроется в деталях. Этой деталью здесь, пожалуй, является слово «выжили» - и внятный интриганский оттенок, в этом слове содержащийся.

Сальери может «выжить» Моцарта из Венской оперы и даже, пожалуй, из жизни. Но Осокин, «выживающий» из новостной студии Пономарева... - к чему такие ужастики на сон грядущий? Не легче ли признать, что эти два Михаила - специалисты различной квалификации? После «энтэвэшного» прихода в эфир ТВ-6 рейтинг новостей на канале вырос чуть ли не вдесятеро (в чем, впрочем, не было особого подвига, поскольку до нашего прихода новостей на этом канале не смотрел никто).

Если «Уралану», по случаю разгона «Реала» и обморока остальных европейских команд, вдруг достанется Рональдо, он, конечно, выживет там кого-нибудь из основного состава - причем к радости болельщиков.

Правда, в нашем случае как раз по случаю прихода в команду «Рональдо» снесли стадион, но это вопрос уже не к Осокину.

* * *

Судебное решение о ликвидации ТВ-6 мы встретили в день записи последней программы «Итого». Удивительное совпадение это заставило меня, помню, недели две напролет оправдываться. Но многие все равно качали головой и говорили, как в том анекдоте: ты знал, ты знал...

Ничего я, конечно, не знал. Просто на пятом году еженедельного эфира в «Итого» появилась инерция, противопоказанная творческому процессу; программы делались словно на автопилоте, без куража... Мы решили, что после Нового года попрощаемся с телезрителями - и сядем придумывать что-нибудь новенькое. И вот, как раз в день записи назначенного прощания, суд ликвидировал телекомпанию ТВ-6 - за долги трёхлетней давности.

Три года эти долги ничуть не тревожили несчастных миноритарных акционеров, но едва на «шестерку» пришли опальные энтэвэшники, едва рейтинг пошел вверх и дохлая курочка начала нести золотые яйца, миноритарии пошли в суд - и зарезали собственную телекомпанию.

Интересно, что делали с главой «Лукойла» г-ном Алекперовым, чтобы подвигнуть его на этот удивительный с точки зрения бизнеса поступок? Я не спрашиваю: где с ним это делали, потому что ответ на этот вопрос, кажется, знаю.

Но главное торжество наших, так сказать, оппонентов было не в ликвидации телекомпании. Против лома нет приема, и праздновать победу танка в столкновении с «жигулями» было бы даже неловко... Настоящая победа Кремля была в тишине, которой встретила страна отключение ТВ-6.

Было с чем сравнить. Когда под кремлевские песни о «споре хозяйствующих субъектов» убивали «гусинское» НТВ, на улицы российских городов, на митинги протеста, вышли десятки тысяч человек. А Кремль очень нервничал и весьма был озабочен хорошим «пиаром», на который не жалел ни сил, ни денег.

Убийство ТВ-6 было исполнено уже совершенно в открытую, по старым долгам, по устаревшему закону; несчастного судью арбитражного суда изнасиловали непосредственно за новогодним салатом, чтобы он успел подписать липовую бумажку до боя курантов.

И тишина. Никакой общественной реакции.

В биологии это называется «запредельное торможение» - когда человек теряет сознание от боли... После этого с ним, как, впрочем, и с обществом, можно делать уже что угодно.

* * *

Весенний конкурс на освободившуюся телечастоту был бы делом очень удивительным, кабы дело это происходило не в России. А здесь такого рода мероприятия стали «бытовухой» еще во времена залоговых аукционов: победителя назначили, исходя из т.н. «государственного интереса», т.е. интереса группы лиц, в настоящий момент по воле случая управляющих государством.

Интерес этот, в частности, состоял в том, чтобы глава государства, при всяком удобном случае, не получал клизму от Госдепартамента США за уничтожение оппозиционных СМИ, но чтобы сами СМИ поставить ему клизму были уже не в состоянии. Следовало сделать так, чтобы злосчастная «команда Киселева» вернулась в эфир, но максимально подконтрольной и неживучей. Что и было исполнено.

Итогом длительных мозговых штурмов «за зубчатой стеной» стало нечто невообразимо прекрасное: союз Дерипаски с Чубайсом, держащийся на гарантиях Примакова. Для грядущего развала это было почти идеальное сочетание. Будущие партнеры уже много лет находились в процессе взаимного поедания, и некоторые из них с трудом переносили присутствие других не то что в бизнесе - в жизни.

То, что вся эта дивная конструкция создавалась и утверждалась в Кремле, второй год наполняет меня безудержным оптимизмом. Счастлива страна, президент которой лично и во всех подробностях курирует создание частного акционерного общества! - надо полагать, другие проблемы этой страны им уже решены.

Кремлевские стратеги трудились не зря: некогда независимые журналисты оказались в прямом подчинении (и, так сказать, на содержании) ряда господ, которых они сами резко критиковали в прошлые годы.

Была в создавшейся ситуации и еще одна приятная для черного пиара деталь: конкурс этот, безусловно, был конкурсом воровским. Всем было ясно, что частота, за которую идет борьба, принадлежит Березовскому и отнята у него силой. И получалось, что, участвуя в этой борьбе, мы как бы подтверждаем правоту судебного решения о ликвидации МНВК...

* * *

Где-то читал я про тибетских монахов, которые, прогуливаясь в уединении по саду, метелками из мягкой травы разметают дорожку перед собой, чтобы случайно не наступить на муравья.

Очень хочется быть таким монахом. Пригасить темперамент, соорудить «Тибет» в собственной квартире. Ходить по коридору, до кухни и обратно, специальной метелкой разгоняя тараканов. Не состоять, не участво­вать...

Но вот беда! - как только начинаешь «участвовать», чистый выбор между добром и злом чаще всего исчеза­ет: почти любое движение дает побочный эффект. И самый правильный ход порой приводит к поражению, потому что играешь из позиции, которую поставил на этой доске не ты.

И, сплошь и рядом, выбираешь не между победой и поражением, а между двумя видами небытия...

Конечно, мы могли отказаться. Могли пойти на кон­курс с акционерами, не одобренными из Кремля. Но мы знали - не догадывались, а были прямо поставле­ны в известность: либо выигрываем конкурс с этими акционерами, либо проигрываем с другими.

Действенность этого предупреждения проверил на себе Андрей Норкин, чей отказ связать свое имя с именами «кремлевских» олигархов дал нам возможность увидеть вариацию на тему собственной судьбы.

Принципиальность - штука редкая в отечественной журналистике, и тем более ценная. Норкин - один из совсем немногих, кто поставил достоинство впереди популярности.

Незадолго до описываемых событий мы с ним были в гостях на «Эхе Москвы», и кто-то из радиослушате­лей упомянул расхожий тезис о том, что телевизион­ный эфир - это наркотик... «Я не наркоман», - про­сто ответил Норкин. Я, помнится, добавил, что даже не курю.

Но вопрос был не в том, торговать ли лицом в телевизоре, чтобы потом мелькать на тусовках. Мы по­нимали, что эфир - сильное общественное средство, и знали, что в случае с ТВС это средство - ворован­ное. Надо было выбирать между соучастием в доволь­но сомнительном предприятии и уходом из российс­кого эфира.

«Тибета» не получалось. Оба выбора были плохи. И наши пути разошлись.

Я заранее надел чистое и пошел в «олигархический колхоз». И на ворованной телевизионной частоте, на деньги Дерипаски и Ко, в унизительной конструк­ции и, как выяснилось впоследствии, практически на общественных началах... - мы получили возможность свободной речи (в России и для России) еще на це­лый год.

Андрей Норкин стал главой телекомпании «Эхо-ТВ», на которой я работаю сейчас.

Тот год включил в себя громкие дни «Норд-Оста» и месяцы тихого сползания страны в собственное про­шлое, - и я не жалею о выборе, сделанном весной 2002-го. Мне бы, наверное, было еще тяжелее, если бы в эти дни я был сдавлен немотой.

* * *

«Помехи в эфире» были игрой в информационное телевидение. Я сбрил бороду, надел костюм и водрузил на шнобель очки. Наши репортажи доводили до абсурда реальные события недели; мы фантазировали, пароди­ровали и просто валяли дурака...

Но перестарались.

Помнится, как раз на ту пору пришлась очередная патриотическая истерика, связанная с «ножками Буша». В поддержание напора этой струи, в первой же про­грамме, мы выдали сюжет о шестилапых курицах, вы­веденных российскими биологами путем скрещивания курицы с тараканом. Так сказать, наш ответ Америке. Наутро после эфира директору нашей программы нача­ли звонить с оптовых баз: договориться о закупках этой дивной птицы. Были страшно разочарованы... Дей­ствительно: если есть двуглавый орел, почему бы не быть шестилапой курице?

На травлю писателя Сорокина наше придурочное информационное агентство откликнулось сюжетом о массовых обысках в Переделкино - и почти тут же раздался звонок из русского Пен-клуба. Спрашивали, откуда у нас информация; особенно почему-то волно­вались за Евтушенко...

Да, мы, конечно, сильно переоценили способности электората, но главное: недооценили силу действитель­ности. Увы, ежедневную жизнь «Помехи...» задевали по касательной, она светилась слабо отраженным све­том, и это был врожденный порок той программы. Мы вставали на уши, чтобы придумать что-то круче реаль­ности, но «переиродить Ирода» не удавалось. Жизнь то и дело оказывалась сильнее пародии.

Опыт с «Помехами» помог нам по-новому оценить «Итого», твердо стоявшее на факте. По счастью, нача­лись летние каникулы; за август у меня отдохнули мозги и отросла борода - и в сентябре мы вышли с новой программой.

Я долго мучился с ее названием, пока однажды сам собой не родился «Бесплатный сыр».

Здравствуй, Маша Визитей!
Это некий иудей.
Вот тебе кусочек Сыра –
Постарайся, попотей.

Коль получится спецреп,
Заработаешь на хлеб.
Не получится - поедешь
Шпалы класть за Кингисепп!


Ну, Кингисепп, положим, был приплетён для рифмы, но Маша Визитей - лицо в этом сюжете реальное и очень симпатичное. Потомственный обитатель Останкино, дочь известного кинодокументалиста, она была режиссером «Помех...», откуда плавно перетекла в «Бесплатный сыр».

Однажды я сопроводил текст программы стишком, и Маша потребовала, чтобы так было всегда. По условиям игры, размер и первая строчка должны были оставаться неизменными - ну, я и старался. Хорошее машино настроение было залогом того, что с программой все будет в порядке, и ее звонкий смех из аппаратной снимал напряжение съемок.

Впрочем, хорошее настроение Маша распространяла вокруг себя сама. Одно удовольствие было наблюдать, как нежно «строила» она трудовой коллектив, - когда надо было кого-то «строить», разумеется. Потому что трудовой коллектив сложился, что называется, в радость. Андрей, Дима, Лена, Сергей, еще Сергей, Юля, Саша, Гена, Катя, снова Юля... - большей частью совсем молодые, они вкалывали не за страх, а в последние месяцы даже и не за деньги.

И в своей нынешней телевизионной безработице я больше всего скучаю не по собственной физиономии на экране, а по этим лицам рядом с собой.

* * *

...Вечером во вторник меня начинали томить нехорошие предчувствия, в среду днем на душе становилось тревожно, с утра в четверг охватывала паника; к полудню пятницы текст программы был практически готов - включая те самые «специфические репортажи» - фантазии на темы российской жизни.

Их авторы стоят того, чтобы вынуть их имена из «братской могилы» титров и рассмотреть по одному. В крайнем случае, по два, как Юру Исакова и Сашу Каряева.

Мы их так и называли, «Исаков-Каряев», через черточку. Мрачноватые, как и положено настоящим юмористам, серые от недосыпа (на них, помимо меня, висели Хрюн со Степаном, требовавшие текстов чуть ли не ежедневно), ребята приходили на летучку с такими шахтерскими лицами, что мне, бывало, хотелось замахать на них руками и крикнуть: Бог с вами, не надо сегодня шутить, отдохните!

Но в отличие от шахтеров, фонарик у Юры и Саши включался не на голове, а где-то внутри нее. Из лучших продуктов их совместного творчества упомяну два ордена, выданные нами двум отечественным полити­кам: Сергею Ястржембскому - «За неоднократную верность» и Пал Палычу Бородину - «За взятие без спросу».

К названию второго ордена я только приставил скобки и вписал в скобках слово - «посметно».

...Однажды в Казани у меня брала интервью журна­листка тамошней «Вечерки». И вдруг (по хитрой улыб­ке на симпатичном лице) я обнаружил, что журналис­тка слышит шутку за секунду до того, как я ее про­изнесу. Я проверил наблюдение еще раз, и диагноз подтвердился. На всякий случай я поинтересовался ее фамилией (до «Сыра» оставалось полтора года, но я человек запасливый). Фамилия оказалась вполне «пуш­кинская»...

Юлия Ларина была единственной дамой в сценар­ном цехе программы. С хорошим слухом и ясной голо­вой, она как никто из нас умела обнаружить в баналь­ной газетной публикации место, где спрятана будущая шутка: редчайший дар, гораздо более редкий, чем соб­ственно острословие!

Мандельштаму, по свидетельству Георгия Иванова, принадлежит удивленное: не понимаю, зачем писать юмористику, когда и так всё смешно? Мало кто слышит этот юмор жизни - чтобы рассмешить большинство, требуется показать этому большинству палец, а лучше, для надежности, этим пальцем его и пощекотать...

Как же я люблю людей, которым для того, чтобы рассмеяться, хватает самой жизни!

* * *

Штирлиц учил нас, что в разговоре запоминается последнее. В этом плане дело «Бесплатного сыра» было беспроигрышным: последними в программе появлялись куплетисты - Сергей Лосев и Борис Смолкин.

Эти персонажи, лысый бодрячок и мрачноватый брюнет, были придуманы в Ленинграде чуть ли не в середине семидесятых; потом (в составе театра «Чет­вертая стена») эта пара с огромным успехом «гуляла по буфету» в перестройку и допелась до путинских времен, выйдя наконец к большой телевизионной аудитории.

Это было так хорошо, что долго продолжаться не могло.

Каюсь: иногда глубокой монтажной ночью я просил монтажера Юлю прокрутить мне куплеты еще раз - делал вид, что «ищу блох», а сам нахально получал удовольствие в рабочее время.

После съемок артисты играли в шахматы. Шахмат­ные часы они всегда возили с собой; пока я записывал программу, эти питерские фишеры успевали сгонять штук двадцать блицев и с чистой совестью отправля­лись на поезд, оставив в Москве автора куплетов и создателя своего дуэта - Вадима Жука.

Вадим - мой друг, и объективности от меня не ждите: я Жуком восхищаюсь давно. Поэзию он знает наизусть километрами, от Катулла до Бродского, стилизует - совершенно фантастически. А на куплеты, если бы не Вадим, я бы просто не решился: это ведь жанр чудовищной сложности, и удачи в нем мне почти неизвестны.

Нам, кажется, иногда удавалось...

Входит Пушкин в Летний сад.
Там - скинхеды. Он - назад...
Неуютно смуглолицым
В нашей северной столице!


Напарником Вадима по куплетной части был челя­бинский актер Сергей Плотов. Мы с Жуком обнаружи­ли его, сидя в жюри конкурса театральных капустни­ков в Нижнем Новгороде: каждый раз Плотов приво­зил что-нибудь новенькое и симпатичное. То, быва­ло, «Отелло» напишет частушками, то «Три сестры» под романс заштукатурит, и все складно, а главное - смешно!

Грех было не приобщить такого самородка к делу.

Уже после закрытия ТВС, узнав про инициативу спикера Миронова по спасению выхухоля (везет нам все-таки на начальство), я письменно пожаловался Се­реже за Урал на судьбу-индейку: мол, какие темы про­падают! Через пару часов из Челябинска донеслось по имэйлу:

Не назвать безвыходным
Наш роман с эпохою.
Выжила бы выхухоль,
Остальное - похухолъ...


В хоккее есть такое понятие: «отложенный штраф»...

К октябрю 2002-го рана от разрыва НТВ надвое за­тягивалась уже почти полтора года. Новые люди обжи­вали восьмой этаж, остатки старой команды - с ком­промиссами, но вполне достойно - «держали» эфир, и у власти хватало мозгов не требовать от сломленных федерального рвения записных «государственников» с РТР. В нормальные дни зазор между независимостью и «государственной границей» был почти незаметен для глаза, что, собственно, и требовалось доказать. Какая атака на свободу слова, где?

Но присутствие поводка обнаруживается как раз в те моменты, когда тебе надо не в ту сторону, куда надо хозяину. И когда случился «Норд-Ост», удавка затяну­лась мгновенно.

В первые часы и дни трагедии информационная служ­ба НТВ сработала лучше всех; сработала почти автома­тически: как учили. Но учили-то в одни времена, а на дворе стояли уже совсем другие... То, что произошло дальше, стало тяжелым уроком для тех, кто верил - или делал вид, что верит - в возможность независи­мой работы в государственном холдинге.

Власть ломает людей «об колено» довольно часто. Но не каждый день это видишь в прямом эфире. Я видел - и вы, возможно, тоже.

Ведущий новостей НТВ находился на громкой теле­фонной связи с заложником, прозвонившимся из зала на Дубровке. В какой-то момент в трубке раздался го­лос с кавказским акцентом, и глаза человека в телеви­зоре словно ушли внутрь, перестали «пробивать» экран. Он явно слушал «ухо» - так на телевизионном сленге называется слуховой прибор, связывающий ведущего новостей с аппаратной.

И что-то такое это «ухо» ему сказало, отчего веду­щий вдруг перебил заложника словами:

- К сожалению, у нас проблемы со связью...

- Я вас хорошо слышу! - сказал человек (залож­ник? захватчик?).

Голоса несли трагическое дыхание зала на Дубров­ке, передавали объем и температуру жизни, уже недо­зволительные в эфире. Эти голоса сминали официоз­ную картину происходящего...

Тем, кто сидел в аппаратной, надо было выбирать между «государственным интересом» (смело беру эти слова в кавычки) и профессией. Между долгом перед людьми - и обязательствами перед новыми хозяевами. Но те, кто остались на НТВ после всего, что с нами сделали в апреле 2001-го, свой выбор, по большому счету, осуществили уже тогда.

- Нет, нет... - сказал диктор новостей, - у нас прерывается связь...

И связь действительно прервалась.

В этот момент, в аппаратной, с телефонной трубкой в руке, сидело несчастное и еще недавно независимое руководство информационной службы телекомпании НТВ, а из трубки матом орал министр печати, грозя немедленным отключением вещания...

Еще недавно его, орущего, послали бы из этой ап­паратной - вежливо, но очень далеко. И что интерес­но, он бы пошел. Но, видимо, в октябре 2002-го Ми­хаил Юрьевич Лесин уже имел право разговаривать с НТВ - так.

* * *

Штурм зала на Дубровке произошел в ночь на суб­боту, и ни о каком выходе «Бесплатного сыра» в тот день, разумеется, не могло быть и речи. До глубокой ночи вместе со всей страной я просидел перед телеви­зором, щелкая пультом с НТВ на ТВС и обратно (о том, чтобы узнать что-нибудь, кроме официоза, по Первому и РТР, давно не было речи). Утром, уже в машине, по пути на радиостанцию «Эхо Москвы», я узнал о том, что все закончено.

Я испытал огромное облегчение - уверен, что опять-таки: вместе со всей страной. Тридцать погибших при штурме (так было объявлено) казались, как ни чудо­вищно это звучит, неизбежной платой за спасение ос­тальных. Блестящая операция спецслужб!

Кажется, с недосыпа я даже успел повторить эту фор­мулировку в эфире «Эха Москвы». До сих пор стыдно.

Когда я вышел из студии, с лент начали поступать первые сообщения о гибели заложников в больницах, о поражении их неизвестным газом. Постепенно, как кровь сквозь марлю, начала проступать реальная кар­тина произошедшего той ночью - картина, вполне подходящая к портретам Патрушева, Иванова и их, прости Господи, главнокомандующего. На что я наде­ялся? Эти люди не прошли бы фейс-контроль в биб­лиотеке - как можно было ожидать от них в ситуации «Норд-Оста» чего-то другого!

И все-таки - так хотелось обмануться...

Правда была слишком чудовищной, чтобы сознание приняло ее сразу. У меня была на это почти неделя. И еще несколько часов, чтобы решиться произнести вслух то, что я понял в те дни.

«Бесплатный сыр», вышедший в эфир 2 ноября, мы записывали, как всегда, накануне. Помню, как тяжело было говорить: перед некоторыми кусками я собирал­ся, как перед прыжком в холодную воду. Но понимал: если заторможу сейчас, то не скажу уже никогда.

У человека немного общего с атомным реактором, но после полной остановки разогнаться вновь почти невозможно - в обоих случаях.

Та программа стала для меня оправданием тяжелых компромиссов: я понял, зачем полгода работал «под Дерипаской и Абрамовичем».

* * *

Смешное и трагическое, как ни банально, действи­тельно живут рядом.

Наутро после записи программы мы с женой улете­ли в Италию: у меня была плановая неделя отпуска. Когда программа вышла в эфир, я лежал, глядя де­прессивным взглядом в неаполитанское небо. Потом телефон начало разрывать звонками. А когда через не­делю я вернулся в Москву и пришел в Останкино, то несколько раз за день услышал: как? вы здесь?

Оказывается, некоторые мои коллеги связали инто­нацию того «Сыра» с фактом пересечения мной госу­дарственной границы за несколько часов до эфира. Мы, говорят, думали, вы насовсем.

«С какой стати?» - поинтересовался я.

«Такое говорят только напоследок», - ответила мне одна журналистка, и это была лучшая похвала про­грамме «Бесплатный сыр» от 2 ноября.

* * *

Мы-то давно были у Кремля отрезанный ломоть, но поведение в дни «Норд-Оста» телекомпании НТВ было воспринято как мятеж в давно покоренной про­винции. И вся тяжесть имперского гнева рухнула на голову наместника.

Происхождение этого гнева надо было как-то объяс­нить стране в рамках демократической лексики, и пре­зидент России, играя желваками, поведал россиянам страшное: оказывается, своим прямым репортажем о подготовке к штурму НТВ поставило под угрозу жизни заложников.

Ах! наверное, нашего президента опять подставили какие-то плохие люди - не мог же он лгать сознатель­но? Ведь никакого прямого эфира не было. Штурм (если называть штурмом расстрел отравленных) начался в пять утра, а пленка, запечатлевшая подготовку штурма, пошла в эфир только в начале седьмого. Жизням заложников к этому времени уже не могло угрожать ничего - и уже почти ничего не могло их спасти. В начале седь­мого утра заложники уже умирали на ступеньках Дома Культуры.

Какая жалость, что президент, сам человек чест­нейший, не смог дозвониться на НТВ, чтобы уточнить хронологию произошедшего - перед тем, как начать врать на всю страну...

Вообще, в тот день, во время встречи с руководи­телями СМИ, наш гарант был особенно хорош. По ви­зантийской традиции, фамилии и название провинив­шейся телекомпании упомянуты не были. Не малень­кие, сами догадаться должны.

- Рейтинг на крови...

Это было сказано Путиным про журналистов. За­метьте: не наоборот.

- Они делают рейтинг на крови своих сограждан... - сказал Путин и многозначительно добавил: - Если, конечно, они считают их своими согражданами...

Тут уж самые тупые поняли: пощечина адресова­лась гражданину США Борису Йордану... Вот только не все поняли, с чего вдруг такая личная неприязнь, откуда желваки?

Здесь самое время вернуться на два с лишним года назад.

* * *

История, учил классик, повторяется дважды: вто­рой раз - в виде фарса. Хотя, в нашем случае, фарса хватало и в первый раз...

Летом 2000 года к нашему (тогда еще энтэвэшно­му) корреспонденту в Кремле Алиму Юсупову подо­шел пресс-секретарь президента и поинтересовался: нет ли у Алима часом телефончика Гусинского?

У Алима часом телефончик Гусинского - был. Теле­фончик попросили, причем не номерок, а непосред­ственно аппарат. И унесли куда-то внутрь. И прямо по корреспондентской «мобиле» президент России пого­ворил с преступником, находившимся, между прочим, в международном розыске. Дело житейское...

В тот день они пытались договориться по бартеру - не в первый и не в последний раз. Прекращение уго­ловных и имущественных дел - на смягчение инфор­мационной политики. НТВ отстает от Путина, прокура­тура отстает от Гусинского, госдеп США перестает об­зываться, и всем хорошо. И вроде бы даже они догово­рились.

Но через две недели утонул «Курск». И телекомпа­ния НТВ начала говорить и показывать...

Анекдот на случай: приезжает по вызову «скорая» и видит: на полу, вся в крови - пожилая женщина, а над ней здоровенный детина. Понимаете, говорит, я боксер, а это - моя любимая теща. Она ставила мне тарелку супа, и так удачно раскрылась...

Короче, есть вещи рефлекторные. Телекомпания НТВ просто работала - как и должна была работать в такие дни лучшая телекомпания страны: первой, изо всех возможных источников, добывала информацию, пер­вой ее анализировала, первой выдавала в эфир. Ловила на лжи несчастного начальника штаба Северного фло­та, поставленного отдуваться за весь генералитет. Дос­тавалось, разумеется, и некстати исчезнувшему глав­нокомандующему. ..

Путин воспринял произошедшее как предательство.

Мысль о том, что Миткова, Осокин или Максимовская делают то, что они делают, не по заданию мировой закулисы и лично Гусинского, а потому что это их работа и даже в некотором смысле долг, - так и не пришла в чересчур холодную голову гаранта.

А наш олигарх о ту пору, отогреваясь после Буты-рок под испанским солнышком, поди, и не подозре­вал о том, что из политических противников прези­дента окончательно переходит в разряд его личных вра­гов. Оттого - задним числом полагаю - и белели глаза у дорогого Владимира Владимировича при упоминании фамилии «Гусинский» во время памятной встречи с журналистами НТВ...

И вот, как писали в титрах немого кино, «прошло два года» - и к президенту, отдыхавшему в Сочи, полетел договариваться, уже о своем, новый руково­дитель НТВ Борис Йордан. Надобности в телефоне в этот раз не было - в розыске Борис Алексеевич не состоял, и интерес имел ясный: из менеджеров канала он хотел перебраться в его владельцы.

Этой же галлюцинацией, кстати, страдал и г-н Кох, когда кадрил меня в апреле 2001-го: идите, говорил, к нам, через год здесь не будет никакого «Газпрома», это будет мой канал, западные деньги, западные гаран­тии... Через полгода Коха съели его боевые товарищи - ничего личного, strictly business. А спустя еще год Йор­дан полетел к Путину, полагая, что за хорошее поведение заслужил получить кусочек коллективно отку­шенного в личное пользование.

И вроде бы они договорились.

Но тут госпожа История устроила римейк, и через месяц после той сочинской встречи случился «Норд-Ост». И уж кто в те дни был меньше всех виноват в честной работе журналистов НТВ, так это Йордан. Они сами! За что ж вы Ваньку-то Морозова?..

Но как объяснить гаранту, что жизнь не всегда впи­сывается в теорию заговора? Что борьба двух систем не исчерпывает мироздание? Как объяснить существова­ние персональной и профессиональной этики челове­ку, чьей любимой книгой, по его собственному при­знанию, является роман Кожевникова «Щит и меч»?

Никак. Да и не стоило бы стараться, кабы этот че­ловек не был президентом России...

Что же касается трагедий, дважды срывавших дого­воренности глав НТВ с главой государства, - удиви­тельную зеркальность этих сюжетов почувствовали мно­гие. А один человек даже сформулировал.

«Тепло ли тебе, Боря, в володином пиджаке?» - поинтересовался у Йордана, вскоре после его изгнания с НТВ, Алексей Венедиктов. Йордан ответил главе «Эха Москвы» русским матом, неожиданно гладким для уро­женца Нью-Йорка. К слову говоря, «в володином пид­жаке» впоследствии начали ходить многие из тех, кто помогали власти гробить бизнес Гусинского - или ди­станцировались и делали вид, что происходящее с опаль­ным олигархом их не касается.

Йордан покинул НТВ, негромко скорбя о судьбе свободы слова в России. Он имел возможность скор­беть и погромче (скажем, на всю Америку), но в про­цессе переговоров о размере отступного высокие дого­варивающиеся стороны, видимо, оговорили и уровень звука.

* * *

На освободившееся место главы НТВ «Газпром», не думая лишнего, поставил некоего Сенкевича, и в те­левизионных кругах немедленно возник диспут на тему: проктолог он или все-таки пульмонолог? Немного по­спорив, телевизионная общественность сошлась на том, что спасибо - не патологоанатом...

Имелось ли в виду этим назначением лишний раз щелкнуть по носу коллектив НТВ, или сие было сде­лано в душевной простоте людей, лишенных всяческой рефлексии, - уж и не знаю.

Журналисты, конечно, были оскорблены - и даже немного взбунтовались. Они думали, что им зачтется их покладистость времен «раздела НТВ»; что за ту ло­яльность их включат в число «своих», будут уважать, считаться, по крайней мере... Но неправильно просчи­тали логику хозяев. Купленный или сломленный ни­когда не становится своим. У купленного есть цена, у сломленного нет воли - к чему сантименты?

Как ни странно это звучит, но осенью 2002-го с НТВ поступили хотя и цинично, но в этическом пла­не - честно, в рамках классического «деньги - товар». Товаром, приобретенным властью в апреле 2001-го, была покорность журналистов, оставшихся в телеком­пании. Покорность, а не какая-то там лояльность!

Кадровое решение Кремля (а утверждал г-на Сен­кевича лично сами угадайте кто) можно было бы счи­тать безусловно идиотским, но только в одном случае: если предположить, что критерием оценки при приня­тии этого решения являлся профессиональный уровень и престиж телекомпании.

Но критерии у новых хозяев НТВ были совершенно другие. И как ни горько, логика этих людей оказалась точнее логики журналистов. Хозяева (люди простые, номенклатурные) всю жизнь последовательно служи­ли своим хозяевам - какие к ним могут быть претен­зии? А вот журналисты... В апреле 2001-го они либо молчали, либо прямо обеляли насильников, оповещая мир, что всё происходит, так сказать, по любви. Са­мые из них эстетически развитые в ту пору даже утвер­ждали, помнится, что те, кто кричит о насилии, - пошляки и демагоги. Откуда же вдруг, год спустя, это возмущение, крик «уберите руки» и вопрос «за кого вы меня принимаете?»

Да за того и принимали. Имели основание.

С чистой совестью поставил я галочку напротив слова «Намедни» во время голосования по «Тэфи». К слову сказать, именно эта программа, вышедшая по горячим следам «Норд-Оста», была первым публичным шагом в сторону от тезиса о «блестяще проведенной операции». Прежние демаркационные линии были смяты общей трагедией, и я позвонил Парфенову со словами уваже­ния - впервые после апрельского разрыва.

Он тоже видел мою «норд-остовскую» программу и отметил некоторую «кровавость» моей интонации по отношению к власти. Даже процитировал Грушницкого: мол, нам двоим не жить на свете... Уточнил: что, у тебя к ним - вот так? Я сказал: ну, примерно так.

У меня - по-другому, сказал Парфенов.

Я ответил: я понимаю.

И я действительно понимаю Леню - как частный человек частного человека. Частный человек имеет пра­во на общественную индифферентность и даже кон­формизм. Слесарь может позволить себе класть с при­бором на весь мир и оставаться хорошим слесарем. Но человек публичный - дело другое.

Он должен понимать то, что понимает всякий ро­дитель: для ребенка важно не то, что (и как замеча­тельно) ты ему говоришь, но, и прежде всего: как ты поступаешь. На тебя смотрят, на тебя все время смот­рят! Следи за собой. Если только тебе не по барабану, что там вырастет.

А выросло у нас нынче, совместными педагогичес­кими усилиями чекистов и конформистов - вот что: в рейтинге свободы слова Россия, по последним дан­ным, находится на 121-м месте из 136 возможных. Идем ноздря в ноздрю с Узбекистаном, если вам это о чем-нибудь говорит. На госканалах в новостях - уже пол­ное туркменбаши; по соседству теплятся последние огоньки былой свободы. «Помедли, помедли, вечерний свет...» - как писал по другому поводу Ф.И.Тютчев.

Но медлить некогда. Скоро выборы, и ток-шоу идут в записи, и на независимом НТВ чья-то мастеровитая рука убирает из эфира всё более или менее задевающее светлейшие уши, и в дебатах про ЮКОС слово «ЮКОС» не звучит ни разу.

Вот вам, коллеги, и «Свобода слова». Вот тебе, ба­бушка, и юрьев день.

Принцип домино работает, как часы.

Я пишу эти строки осенью 2003-го, после ареста Ходорковского, поддерживавшего нас в дни, когда «мо­чили» НТВ; после отставки Волошина, руководившего этим «мочиловом». Мы - в двух шагах от полицейско­го государства, и блестящее мартеновское «Намедни», время от времени тихо кастрируемое тамошним крем­левским врачом, особенно ярко блестит на образовав­шемся фоне. И с последней надеждой смотрят россий­ские демократы на Чубайса, чьим предвыборным шта­бом руководит Алик Кох.

Не знаешь, смеяться или плакать.

* * *

...Государственной чуме мы противопоставили кор­поративный геморрой. Телеканал ТВС погибал герой­ской смертью «Вороньей слободки», подожженной со всех сторон заинтересованными сторонами. Бензинчик, которым мы были предусмотрительно политы из Кремля еще в процессе подбора акционеров, недолго ждал первой спички.

Но на всякий случай еще с одной стороны «федера­лы» подожгли сами: летом 2002-го вдруг выяснилось, что решение о ликвидации ТВ-6 было незаконным. Тот самый судебный пристав Федорченко, который лично отрубал вещание ТВ-6 полгода назад, подумал-поду­мал - и разобрался, умница! Он понял, как страшно ошибался тогда. Он обнаружил, что ТВС работает на спорной частоте, на чужом имуществе, какой кошмар!

А что эту частоту и это чужое имущество мы полу­чили из рук государства, не поленившегося стребовать за ворованное миллион долларов (за лицензию) - ну, извините, так получилось... Всякий, кто способен пред­ставить себе лица нашего гаранта и министра его печа­ти, понимает, что так получилось само.

В этот момент будущее телекомпании ТВС прояс­нилось окончательно: кто ж будет вкладывать деньги в компанию, которая непонятно кому принадлежит и находится под судом? В общем, все очень, очень гра­мотно было исполнено.

* * *

Трехлетнее баррикадное существование не могло не вымотать коллектив.

Не стану здесь комментировать творческие и орга­низационные неудачи нашей команды, тем более что не избежал неудачи и сам. Но такого рода провалы - законная часть любого живого дела. Только табуретки можно сколачивать безошибочно (и то иногда сидишь на хромой).

Радостный крик коллег по телевизионному цеху по поводу наших невысоких рейтингов эпохи ТВС безус­ловно имел под собой основания, но объяснять гибель телекомпании только этими неудачами - как мини­мум подловато. Возвращаясь к метафоре, употреблен­ной несколькими страницами выше, - это было все равно что освистывать Рональдо, против которого на кочковатое российское поле вышло пятеро. Может, он и не в лучшей форме, но они же ему и локтями под дых, и шипами в ноги... Судья молчит, а на трибунах радостно улюлюкают: позор Рональдо, он так и не смог забить!

Не смог. Виноват...

К тому же в команде ТВС были игроки, сделавшие ставки на тотализаторе - на соперника.

* * *

Главным редактором телекомпании был Григорий Кричевский.

Он заступил на руководящие должности году эдак в девяносто седьмом и стремительно пошел вверх и особенно вширь. Через какое-то время выяснилось, что именно этот молодой человек держит в руках если не все, то очень многие рычаги ежедневного управления каналом. Его влияние на Киселева было огромным, его роль в расколе НТВ - существенной. В те дни уходили не столько «к Добродееву», сколько - «от Кричевского»: неприязнь, которую Григорий Александрович су­мел вызвать в корреспондентском цехе (которым руко­водил), была удивительным образом равна его незаме­нимости в глазах начальства. Гришины администратор­ские способности были несомненны, но они меркли рядом с его способностями к интриге - здесь юный талант рас крался во всей красе.

Пословица советует отделять божий дар от яични­цы, но что поделать? - иногда Господь взбалтывает все вместе. И вот: чувствуешь, что тухлятина, а надо есть...

Кричевский-менеджер Гусинского устраивал.

«Вы все расп.здяи, а он - немец», - сформулировал однажды наш стратегически мыслящий олигарх в ответ на очередной бунт коллектива. Под «немцем» имелась в виду, разумеется, не национальность г-на Кричевского, а его предрасположенность к профессии уп­равляющего. Но весь вопрос в том, на чье имение ра­ботает ваш управляющий...

Что Гриша - засланный казачок, многим начало казаться довольно давно.

Дело было не в его постоянных контактах с Воло­шиным и другими кремлевскими обитателями: такие контакты входят в круг обязанностей главного редактора (хотя, скажем, близко дружить с Мамутом не обязательно). Но куда было деться от ощущения, что служба информации - вовсе не главная забота Григо­рия Александровича?

И даже больше: куда было деться от ощущения, что главная забота этого незаменимого человека - именно контроль за службой информации? И что с Мамутом - это он не по дружбе, а как раз - по службе...

Самые острые сюжеты для «Бесплатного сыра» мы брали из новостей НТВ: у ТВС на это регулярно не хватало телекамер. Перед штурмом «Норд-Оста» распоряжением Кричевского от зала на Дубровке были убра­ны журналисты, находившиеся на лучших для съемки позициях; в день отставки Йордана он запретил позвать главного ньюсмейкера в ток-шоу к Соловьеву...

Как сказано у Ежи Леца, некрасиво подозревать, когда вполне уверен.

Впрочем, для бойца невидимого фронта Григорий Александрович был, пожалуй, чересчур честолюбив. Ему очень хотелось в начальство, и в один прекрасный день Евгений Алексеевич Киселев обнаружил, что друг Гриша с ногами залез в его руководящее кресло - и даже договорился с акционерами...

Евгений Алексеевич Киселев был последним в теле­компании, кто это обнаружил.

И вот, в феврале 2003-го, незадолго до полного перекрытия кислорода, группе ведущих журналистов ТВС удалось-таки дотянуться ногами до филейной час­ти Григория Александровича (признаться, к тому вре­мени в этом было уже мало практического смысла; но куча удовольствия). И он выбыл из кресла главного редактора ТВС - не скажу «в неизвестном направле­нии», потому что к этому времени направление это было нам известно хорошо: Кремль.

Сильно горевать Кричевский не стал, а через прессу пожелал нам всем здоровья. Реализацию оздоровительной программы взял на себя новый гендиректор ТВС Руслан Терекбаев...

Тут следует заметить, что директора у телекомпа­нии менялись довольно часто. Как только одной группе акционеров удавалось отгрызть у другой группы акци­онеров какой-нибудь жизненно важный орган, немед­ленно появлялся новый гендиректор. Одновременно ак­ционеры продолжали делить промеж себя Родину, ко­торую многие из них не без основания понимали как недвижимость, и вероятность достижения консенсуса в этой тайге стремительно шла к нулю.

Напоследок гендиректором ТВС стал Терекбаев. Это утверждение справедливо и в обратной зависимости: гендиректором ТВС стал Терекбаев, и наступило «на­последок».

Руслан Тулепбергенович был ценный кадр из ме-диаактивов Дерипаски. А Дерипаска, если кто не в курсе, - случай особый даже на нашей солнечной по­ляне, даром что его, миллиардера, в Давос не пуска­ют! Вот и медиаактивные кадры у него оказались соот­ветствующие.

Короче, в марте 2003 года все, кто давеча обидели Кричевского и, в его лице, близких ему олигархов, получили по электронной почте типовое письмо гео­политического содержания. Не знаю, хранят ли это письмо Осокин, Максимовская, Соловьев, Зайцева, Кара-Мурза и Листова, а я храню и намерен показы­вать внукам.

Г-н Терекбаев извещал о фактическом снижении нам вдвое заработной платы за март (цитирую доку­мент в грамматике подлинника) «в связи с перерасхо­дом средств (Война в Ираке)».

Первой моей мыслью было подать в суд на Буша-юниора - какого, правда, хрена он поперся на Баг­дад? - но я сдержался и правильно сделал. Американс­кая военщина проявила понимание ситуации, и уже через три недели я направил г-ну Терекбаеву столь же вежливое письмо - с просьбой, по случаю окончания войны в Ираке, вернуть мою зарплату на место.

С тех пор в ТВС я не получил вообще ни копейки.

Вот такой у нас был гендиректор - напоследок.

Что тут сказать? Если глава предприятия получил от акционеров задание предприятие ухайдакать, он это сделает, даже не сомневайтесь! И напрасно трудовой коллектив будет хватать его за руки: доктор сказал «в морг», значит - в морг...

Своей неустанной деятельностью, направленной на добивание независимой телекомпании, гендиректор ТВС заслужил искреннюю благодарность Родины и ясную перспективу на всю оставшуюся жизнь. Сегодня Рус­лан Тулепбергенович - руководитель государственного радиохолдинга, ошую от Добродеева.

А одесную от Олега Борисовича, тоже на большой руководящей должности, трудится бывший борец за свободу слова Гриша Кричевский. В свете биографии нашего штирлица его новое назначение можно рассмат­ривать как разновидность звезды Героя после возвра­щения с задания на родную Лубянку.

* * *

К началу лета 2003 года мы полностью перешли в собственность г-на Дерипаски, и он, как тот цыган из анекдота - свою лошадь, начал учить нас совсем не есть, и уже почти научил, когда добрый доктор Лесин прекратил вещание издыхающего ТВС - уже безо вся­ких решений суда, а просто так, чтобы не мучились.

И тут произошло странное: ограбленные акционеры канала, известные в мире бизнеса незаурядными способностями по вышибанию денег вместе с потрохами должников, вдруг повели себя как коллективная мать Тереза - и разом всем всё простили.

Шутка ли - восемьдесят миллионов долларов убытка! Но никто не пошел судиться с самоуправцем Лесиным и вставлять ему паяльники в разнообразные руково­дящие места. И Примаков с Вольским и всем своим «Медиасоциумом», торжественно выступавшие гаранта­ми этой затейливой конструкции, тоже набрали в рот воды - и легли ниже травы. Впрочем, заранее пони­мая, что «осадок останется», эти доблестные государ­ственные мужи, незадолго до печального финала, по­шли к Путину - отпрашиваться от дальнейшего учас­тия в ТВС.

Глагол «отпрашиваться» взят из приватного расска­за самого г-на Вольского об этом славном эпизоде.

- Ну и? - спросил его собеседник.

- Не отпустил, - печально молвил глава Союза Промышленников.

Не отпустили их. Как пятиклассников, попросившихся с урока в туалет. Очень строгая попалась училка...

* * *

Я успел попрощаться с телезрителями в последнем «Бесплатном сыре»; через несколько часов после этого рубильник и повернулся окончательно. Дело было в ночь на 22 июня, и мой отец сказал: странно, что они не дождались четырех утра...

Этот поворот рубильника не просто прекратил ра­боту телекомпании ТВС - на российские просторы де-факто вернулось Гостелерадио СССР. Все информаци­онное вещание в стране снова оказалось в руках у госу­дарства.

Для частных телекомпаний, впрочем, имеется пло­щадка молодняка: развлекательное телевидение. СТС - прекрасно, а лучше вообще Муз-ТВ, тем более, что попса у нас - классово близкая, под выборы рекрути­руется на раз и бежит на государственный свист с на­растающим слюноотделением.

Но все, что касается политики, взято под полный контроль новейшим идеологическим отделом - и тут, во всех смыслах, стало без шуток! Впрочем, и в идео­логических отделах сидят люди не всегда тупые: даже в советские времена имелась «Литературная газета»...

Ее главных редакторов тоже утверждали и снимали в ЦК партии.

Свободомыслие, которое само знает границы дозво­ленного - мечта любой власти, и эта мечта помалень­ку сбывается. Как бедный Гусейн Гуслия из книги о Ходже Насреддине, многие уже начали скулить не сво­им голосом, не дожидаясь мер воздействия, - и сегод­ня уже нет никакой надобности пытать их «с помощью веревочной петли и палки»...

Самого существования этой петли и этой палки, оказывается, вполне достаточно.

* * *

К моменту ликвидации ТВС никаких иллюзий на­счет своего телевизионного будущего я уже не строил, но для очистки совести решил уточнить. Уточнил - и оказалось: «Бесплатного сыра» не надо нигде, даже со­всем бесплатного. Ни на Первом, ни на НТВ... На ВГТРК, правда, я «Сыр» не предлагал - я ж не зверь. А славно было бы, прямо после «Вестей»...

Неловко признаваться, но в последний раз такого рода реакцию на свои творческие инициативы я на­блюдал году эдак в 1984-м, когда начал носить по советским журналам первые рассказы, написанные по горячим впечатлениям армейской службы. Журнальное начальство читало написанное - и в некотором ужасе начинало махать на меня руками...

На новом историческом витке начальство начало ма­хать руками заранее, при одном упоминании фамилии. Я полагаю, в моем случае - это и есть карьера.

И что замечательно: почти все махавшие указывали глазами куда-то наверх, хотя сами находились не ска­зать чтобы совсем внизу...

* * *

Про нынешнего главу НТВ Николая Сенкевича го­ворят: он неплохой человек. Почти не сомневаюсь, но это и есть самое печальное.

С такими интонациями (и почти такими текстами) в советские времена говорили про парторгов. Дескать, сам-то михалыч мужик хороший, но ты ж понимаешь... И все понимали: михалыч не виноват. Если бы он не поднял руку за ту гадость, положил бы партбилет... А куда ж он без партии, михалыч-то. А сам-то он му­жик отличный! И к тебе относится очень хорошо...

Я уж думал, больше не увижу этих михалычей ниг­де, кроме хроники. Ошибался.

Случались у меня в первые послеэфирные недели и вещи забавные: от одной крупной телекомпании, на­пример, поступило предложение пописать смешные тек­сты под чужой фамилией. Чтобы, значит, рейтинг по­высить, а начальство не раздражать. Я сначала было обиделся, а потом немного подумал и страшно воз­гордился: кажется, в последний раз до меня происше­ствие подобного рода случилось в России лет тридцать назад - с Юлием Кимом!

В таком соседстве можно побыть и безымянным.

А еще в те дни меня пригласили на РТР, поучаство­вать в ток-шоу на тему «Борода - признак ума?» Я представил себе это шоу: Солженицын против Лужко­ва... - и решил, что обойдутся без меня.

Тем более, что как раз в те дни я сбрил наконец бороду - и уже не очень точно представлял, на чьей стороне выступать в ходе этих, столь важных для судеб России, дебатов на государственном канале...

* * *

Мне повезло: я мог себе позволить отойти в сторону от телевидения. Но что делать тем, для кого это была и есть единственная профессия, а в некоторых случаях, безусловно, главное призвание жизни?

После 22 июня 2003 года «летняя распродажа» жур­налистов пошла еще оживленнее - труд тех, кому ста­ло некуда идти, скупали за полцены. Некоторые и се­годня продолжают вести окопные бои за профессию, но многим предстояло окончательно переквалифици­роваться в управдомы...

Этот путь был проторен в девяносто девятом, а за последние годы рванувшие из либералов в сторону госслужбы утрамбовали тропинку весьма плотно. Счастли­вы те, для кого в этом путешествии не было внутрен­ней драмы. Не позавидуешь другим, взятым на испуг, на честолюбие или на «бабки», использованным и деморализованным, пьющим - все больше в одиночку и с тоски, а не вместе на радостях, как бывало после «Итогов», в лучшие наши времена, когда Киселевский кабинет надолго, иногда до ночи, становился клубом...

Один из тех, кто бывал в этих застольях, сделал самую впечатляющую карьеру. В настоящее время он, сосланный из профессии в фиктивное телевизионное начальство, потихонечку спивается, сидя у себя дома. По собственному признанию, дрессирует кота. Тот уже умеет прыгать через веревочку.

Самого журналиста и других бывших журналистов того же государственного профиля выдрессировали заблаговременно.

* * *

Кто-то из оставшихся без работы снова оказался на НТВ - и потом рассказывал о первой встрече в кори­дорах родной телекомпании с бывшими товарищами, коллаборационистами первой волны.

Не все из них преодолели искус продемонстриро­вать, кто теперь в доме хозяин. Парочка особо бойких молодых господ устроили «возвращенцам» публичную выволочку: мол, явились, борцы за свободу слова! По описаниям, это выглядело как торжество блядей по поводу разгона сельской школы. Ага, дескать, пришли, чистюли-училки? Заставила нужда? Мы ж говорили, что никуда не денетесь!

Явились, впрочем, не все.

Володя Кара-Мурза устроился в котельную на род­ной Басманной улице. Вернулся, так сказать, в родные пенаты: выпускник истфака, потомственный антисо­ветчик, он после института промышлял репетиторством и отопительными работами, пока не утвердился в мыс­ли, что пришло новое время. Именно из котельной в середине 90-х Кара-Мурза и пошел на НТВ, к своему однокурснику Олегу Добродееву, и стал телезвездой, что удивительным образом никак не отразилось на володиной голове.

Она осталась ясной и вольнодумной.

Сегодня Володя снова несет людям тепло. В этом есть вызов и жест, раздражающий, я знаю, многих, но - в эпоху распада системы координат бывает иног­да полезна и демонстративность.

Впрочем, я уверен, что еще увижу моего друга на российском телевидении. Время, уже на нашей памяти, выкинуло пару удивительнейших фортелей - выкинет и еще не раз... А пока что - адрес котельной, в кото­рой он сейчас работает, Володя просит не называть, и не из скромности, а из человеколюбия: за последние два года Российское государство ликвидировало три места его работы. Володя боится, что жильцы дома ос­танутся без тепла...

Пока старший Кара-Мурза странствовал с нами по останкинским этажам, его сын, тоже Володя, закон­чил Кембридж - и не просто закончил, а стал луч­шим выпускником года (и первым русским, добив­шимся такой чести). По традиции, родителям лучших выпускников Кембриджа дает пятиминутную аудиен­цию Ее Величество, и исключений для русских истоп­ников предусмотрено не было... Я думаю, мой друг, Владимир Кара-Мурза-старший, стал первым отече­ственным коммунальщиком, которого принимала ан­глийская королева.

Я тоже встречался с одним главой государства, но кажется, Володе повезло больше.

* * *

...Уже несколько месяцев я просыпаюсь, нетвердо представляя себе, какой сегодня день недели. Раньше, восемь лет напролет, я не успевал открыть глаза, как перед ними, что твой «мене-текел-фарес», вставало, написанное огненными буквами, имя дня. Это имя оп­ределяло распорядок моей жизни, и невидимые гвозди приколачивали меня то к письменному столу, то к останкинским аппаратным...

Теперь я свободен.

Как говорил мальчик Мотл, «мне хорошо, я сирота».

Гуляю по парку с женой, как человек. Сбрил боро­ду, хожу по улицам - и никто не берет меня за рукав и не спрашивает про Путина... Перестали путать с Ми­хаилом Леонтьевым (ради одного этого стоило уйти с телевидения).

Смотреть новости я, разумеется, перестал в день ликвидации ТВС - и не смотрел почти месяц. Не в знак протеста: обычная интоксикация. Перебрал я это­го удовольствия в предыдущие годы. Моей психике те­перь показаны только спортсмены и животные; макси­мум - канал «Культура». Но в середине июля...

Говорила же сестрица Аленушка братцу Иванушке - не пей из копытечка!

В середине июля я не сдержался и начал смотреть от корки до корки программу «Время». За окном стояло лето 2003 года, но если глядеть только в телевизор, то уверяю вас - это был максимум 1984-й. Помолодев на четверть века, я рыдал от приступа ностальгии во вре­мя рассказа о том, как правительство заботится о лет­нем отдыхе детей.

Все пятнадцать минут, что шел этот сюжет, я и рыдал.

И сквозь рыдания думал: куды этому сюжету столько эфирного времени? Но, утирая слезы, сам понимал: в самый раз. Ведь иначе не удалось бы поименно назвать на всю страну всех, кому дети должны быть благодар­ны за свое летнее счастье: а ведь это и огромная работа Валентины Матвиенко, и деньги, выделенные правитель­ством Михаила Касьянова... А столько перечислено из президентского фонда! То есть, прямо от себя отрезал - и чужим сопливым детям отдал!

Пока я размышлял обо всей этой предвыборной филантропии, в телевизоре появилась неизвестная мне правительственная тетка с арбузным лицом и сообщила:

- В нашей стране дети до пятнадцати лет подлежат отдыху!

Я попробовал представить себе это, потерял созна­ние и очнулся через несколько дней. В телевизоре, в той же студии той же программы «Время», сидел мой товарищ, бывший энтэвэшник - и с пожизненно ви­новатыми глазами рассказывал об успехах спецслужб в борьбе с чеченским экстремизмом...

Простите меня, люди добрые, что несу эту ахинею, говорили его глаза.

Надо бороться со слабостью, товарищ! Эта поло­винчатость не ко времени - и скоро начнет раздражать первый отдел. Вот же рядом с тобой Катя Андреева - глаза ясные, честные, ни грамма рефлексий; чистая, незапятнанная сомнениями красота. Вот, гляди, учись - и слушай, как рассказывает она об освящении храма на месте расстрела царской семьи. Небо, говорит, над Екатеринбургом, которое несколько дней было закры­то тучами, в этот момент прояснилось, и солнце позо­лотило купола храма...

Люди должны знать правду! Прояснилось и позолотило.

* * *

Конец света, как и предупреждали классики, - это не результат, а процесс.

В те же летние дни 2003-го, когда эфирное солнце без перерыва золотило купола храма, а святой Егорий продолжал мочить в сортире чеченцев, советские (ныне российские) чекисты приступили к уничтожению ком­пании «Юкос», чей хозяин не присоединился к поваль­ному финансированию ныне царствующей фамилии и вообще имел наглость жить как свободный человек.

И вот сотрудника «Юкоса» Алексея Пичугина, об­виненного на скорую руку в двойном убийстве - при отсутствии не только доказательств, но и собственно убитых, - держат в Бутырке и пытают психотропны­ми средствами, добиваясь признания.

И что же?

А вот что: у следственного изолятора пичугинского адвоката встречает одинокая телекамера маленькой те­лекомпании «Эхо-ТВ», руководимой Андреем Норки­ным. В России для нее не хватило телечастоты - «Эхо-ТВ» видно по-преимуществу в Израиле, США и Гер­мании.

Но тамошних телезрителей многие поколения пу­тинских коллег уже убедили уехать с Родины, - а что же россияне? Неужели им не интересно узнать ско­рость приближения ко всеобщим бутыркам? Норкин ставит сенсационное заявление - о пытках от имени Генпрокуратуры! - на ленту новостей. И что? А вот что: сообщение об этом не берет с информационной ленты ни одна телекомпания страны.

Только солнце все золотит купола храма, до полной потери зрения.

* * *

Знаете, почему вымерли диплодоки?

Я сам, разумеется, достоверно не знаю, но у меня есть версия - вот какая.

Дело в том, что диплодоки были очень большие. А голова у них была малюсенькая и, прямо сказать, на отшибе. И сигнал в эту голову от нервных окончаний поступал очень медленно. То есть, какая-нибудь тварь отъедала у такого диплодока кусок хвоста, и еще кусок отъедала, а он - не чувствовал. Понимаете? Уже исте­кал кровью, а все ел листву, любовался облаками и мечтал об удвоении ВВП, или какой-нибудь другой своей первобытной глупости...

Мы истекали кровью сотни лет, мечтая о Третьем Риме, о коммунизме, о том, как бы подгадить англи­чанам и побольнее вставить Америке... Нам - мало? Так и будем пережевывать листву - или все-таки оглянемся на себя, отставших от эволюции, малоприв­лекательных, по десятому разу заблудившихся на сво­ем особом пути?

Надо увеличивать скорость прохождения сигнала к голове, братцы-диплодоки. Потому что мы погибаем, и я не уверен, что это только метафора.

Здравствуй, Маша Визитей!
Завтра будет новый день.
Мы поэтому, Мария,
Вынем головы с петель.
Есть в Отечестве дыра
От бесплатного сыра.
Мы прогрызли это дело,
И за это нам - ура...


Это, напоследок, я пытался подбодрить Машу в день нашего общего расставания, на последнем собрании в знаменитой «пятерке» - пятой студии в Останкино, где снимались почти все программы ТВ-6 и ТВС.

Потом мы прощались. Было ужасно грустно, но - правильно на душе. В общем, мы ведь сделали все, что могли. Как было написано на казенных бумажках, ко­торыми к тому времени какие-то казенные люди нача­ли опечатывать наши рабочие кабинеты, деятельность телекомпании была прекращена «в связи с обстоятель­ствами непреодолимой силы».

В нашем случае эта юридическая расшифровка по­нятия «форс-мажор» звучала более чем выразительно. Пу­тин и Ко, приравненные к пожару, войне или наводне­нию, - это высоко. По-моему, на Родине они еще не получали более адекватную юридическую оценку.

Надеюсь, у них все впереди.

«Обстоятельства непреодолимой силы» преодолели нас, и мы пошли по домам, предварительно успев вынести из комнатки «Бесплатного сыра» бесценные реликвии. Орфей с разорванной грудью - премия «Тэфи», полученная еще за программу «Итого», - хра­нится у Сережи Феоктистова; Иртеньев увез к себе на дачу наши картонные физиономии - свою, мою и Андрея Бильжо. Портреты политиков разобрал трудо­вой коллектив. Я не знаю, где в настоящий момент находится картонный «Владимир Владимирович», но надеюсь, с ним не сделали ничего плохого.

А я на память о том, как был телезвездой, вынес из Останкино картонную мышку, сидевшую у рукава на­шего картонного гаранта. Эта мышка живет сейчас у меня дома, за стеклянной дверцей книжного шкафа, и при встрече просит не расстраиваться слишком сильно.

Июль - ноябрь 2003


© Виктор Шендерович, автор, 2003.
© Игорь Захаров, издатель, 2004.


<<< на главную # власть vs тв - эпизоды # о книге # Светлана Сорокина: передачи, интервью, публикации. Дополнительный раздел # карта сайта



Hosted by uCoz